повести
Железный бомж 3. Как вариант Сгодиться!
Моросил мелкий , противный дождь. Медленно и неуклонно, превращая глинянный скоростной автобан местных колхозников, в непроходимую трассу Северо Боливийских старожилов. Преодолевая все трудности и катоклизмы, временно жизненных неудач, резко свалившихся на его и без того груженые плечи. По обочине, состоящей из сумбурного месива, плавно скользя походкой финских лыжников, настойчиво продвигался вперед, человек в железных доспехах.
«Жизнь прекрасна, пока ее ничто и никто не омрачает», эту любимую цитату оптимистов энтузиастов, очень уважал и человек в стальном фрэнче. Ибо она напоминала ему о счастливых минутах передышки и спокойствия в его жизни.
В жизни он придерживался двойственно противоречивых взглядов. Отчасти он был жестким материалистом и безудержно ратовал за уменьшение опасных антропогенных влияний на мать, природу нашу. А отчасти он был креационистом и яростным сторонником философско-методологической концепции сотворения мира. Эта противоречивая двойственность буквально на части рвала ему душу, обрекая его на нестерпимые страдания.
Глава вторая: «Мухи отдельно, котлеты отдельно!»
На чистом и безоблачном небосклоне, жизнерадостно сияло Солнышко. Легкий и незатейливый ветерок хоть и доносил еще переодически нежеланные ароматы минувших недоразумений, но уже все реже и реже, ибо все происходящее накануне терялось своим здравым смыслом в гуще новых событий.
По дороге в сторону тихого и уютного городка, уставший от безнадежно поучительных баталий происходящих накануне, твердой и уверенной походкой шел человек в железных доспехах. Он уже вполне оправился, от заставшей его врасплох, чудесной неожиданости. И перестав глупо улыбаться, имел решительное намериние – поселится в местной гостиннице, для полноценного отдыха и востановления жизненых ресурсов.
Гостинница «Авангард», была духэтажным деревянным строением с чуть покосившимся крыльцом, слегка напоминающим пизанскую башню и ярко выраженным окрасом цвета лесного массива. Во дворе, были вкопаны два кривых столба, с перекладиннами похожими на жертвенник для воздаяний и жертво приношений.
Глава первая: «Старинные доспехи…..»
Никонор Никонорович Подлокотников, был самым обычным человеком и ни чем особенным не отличался от остальных людей. Так же как и все нормальные люди, вел нормальный и обыкновенный образ жизни – дом, семья, работа и плюс небольшое хобби.
Но все это было, до тех самых пор, пока Никонор Никонорович довольно таки интересным и оригинальным образом не попал на страницы нашей повести. И вот тогда, его образ жизни, сменился с нормального и обычного, на повествовательный, с увлекательными проблесками анекдотических моментов.
А все происходило вот как , забавно, анекдотично и несколько трагично, как собственно и все, что в дальнейшем будет происходить в нашем повествовании.
В этот ничем не примечательный и самый обычный, трудовой день, Никонор Никонорович возвращался с работы домой, и как всегда пешком. Причина ходить пешком была основопологающей и беспорной. Его супруга философски убедительно ему доказала, что в целях экономии средств к существованию, необходимо строго придерживаться аксиомы «Двенадцать автобусных остановок, дурной собаке не крюк». С чем пришлось и согласиться, ибо бюджет семьи – это свято.
МОЯ ЖИЗНЬ. ЧАСТЬ 2(1). МОЙ ОТЕЦ.
Мой отец, Тараданов Федор Ефремович, родился 18 июля 1924 года в одной из деревень Иркутской области, в многодетной семье, где был десятым по счету ребенком. Семья имела все возможности неплохо прожить свой век, поскольку имела крепкое хозяйство и по тем временам не плохой дом, но ее ожидало разорение ввиду событий и не от нее зависящих и в некоторой мере зависящих неслабо. Мытарства семьи начались с того, что мой дед Ефрем, крепкий и красивый, очень видный мужчина, был человек с ленцой, имел страсть к перемене мест и событий, величайший охотник до женщин, хоть и абсолютный трезвенник, но любил пропадать на длительные периоды невесть куда, не беря на себя никакой ответственности за семью, нигде и никогда не
ГЛАВА 19.
Вначале было тупое оцепенение. Выпускники бесприютно слонялись по общежитию. Никто не загонял их спать. Взрослые куда–то звонили, ездили, но не было в суете этой смысла. Тревога все нарастала
Никто не заметил, как исчезли Быченко и Пикалев. Им было сказано предельно ясно:
– Молитесь, чтобы Серый выжил. Он–то доказал, а вы? Все из–за вас вышло. Если он умрет, училище точно закроют. Весь кypc без дипломов оставите. Вам ответ держать.
Ночью Джуня и Пика, как под гипнозом, бродили вокруг общежития, не в силах ни уйти, ни уехать. Притягивала надежда на чудо – страшила расплата. Они промокли насквозь, промерзли до костей и иногда забегали погреться в подъезды незнакомых домов. Немного согревшись, вновь возвращались к общежитию. Потерянные, выбитые из колеи, они почти не разговаривали, только молча курили, пока не кончились сигареты. Они не смели сказать друг другу главного, того, что мучило и пугало:
– Как же так? Не виноват?
– Не виноват Серый!
– Выходит, мы довели?
– Но мы же не хотели?
– Не хотели. Мы только хотели узнать правду!
– Вот и узнали. Поперек горла нам всем эта правда.
ГЛАВА 19
Вначале было тупое оцепенение. Выпускники бесприютно слонялись по общежитию. Никто не загонял их спать. Взрослые куда-то звонили, ездили, но не было в суете этой смысла. Тревога все нарастала
Никто не заметил, как исчезли Быченко и Пикалев. Им было сказано предельно ясно:
--Молитесь, чтобы Серый выжил. Он-то доказал, а вы? Все из-за вас вышло. Если он умрет, училище точно закроют. Весь кypc без дипломов оставите. Вам ответ держать.
Ночью Джуня и Пика, как под гипнозом, бродили вокруг общежития, не в силах ни уйти, ни уехать. Притягивала надежда на чудо -- страшила расплата. Они промокли насквозь, промерзли до костей и иногда забегали погреться в подъезды незнакомых домов. Немного согревшись, вновь возвращались к общежитию. Потерянные, выбитые из колеи, они почти не разговаривали, только молча курили, пока не кончились сигареты. Они не смели сказать друг другу главного, того, что мучило и пугало:
-- Как же так? Не виноват?
-- Не виноват Серый!
-- Выходит, мы довели?
-- Но мы же не хотели?
-- Не хотели. Мы только хотели узнать правду!
-- Вот и узнали. Поперек горла нам всем эта правда.
Глава 16.
После внеочередного педсовета, когда за драку с местными исключили пятерых третьекурсников, курсанты взбунтовались. «Правдолюбцы» и «правдоискатели» доказывали, что забастовка -- единственный действенный путь к свободе. «Идейные» с ними поначалу не соглашались: не наш путь, не советский, предлагали жалобу коллективную в "Комсомолку" послать. Большинством приняли -- быть забастовке и это еще в то время, когда о них в Союзе только из вражеских «Голосов» узнавали.
Сергей не составлял ультиматума, но подпись свою под ним поставил без колебаний, как, впрочем, и все остальные старшекурсники.
Чего они добивались? Чтобы директора-самодура сняли и поскорей. Снесли, так сказать, Башню. И чтобы пришла в училище нормальная цивильная жизнь, без рот и командиров, без всяких армейских перегибов.
